Концентрат Южной Америки

Перу—огромный парк развлечений, спрессованный до размеров страны континент. Здесь есть всё, чем гордятся другие страны Южной Америки—океан, горы, джунгли, пустыни, многомиллионный город, великая река, загадки древних цивилизаций, самое высокое на свете судоходное озеро, наконец, плантации коки. Бразилии хватает Амазонки, Аргентине—Буэнос-Айреса, Чили—Анд, Боливии—озера Титикака, Венесуэле—океана, Колумбии—кокаина; в Перу, что в Греции, есть всё это, и даже больше—цивилизация инков, единственная сопоставимая с ацтеками и майя цивилизация Нового Света. В общем, Перу для Южной Америки—словно роман Толстого «Война и мир» в кратком изложении: нет времени на весь континент, хочется всего и сразу—знаете, куда ехать.

Я, впрочем, поступил в точности наоборот: сначала побывал в чилийских горах и пустыне Атакама, в Буэнос-Айресе, в Патагонии, на уругвайском побережье, на водопадах Игуасу и лишь потом, в третье своё южноамериканское путешествие, попал в Лиму, и оттуда уже пошёл по следам инков и сгинувших представителей прочих древних культур.

Miraflores Park Hotel, где я остановился—лучшая гостиница перуанской столицы. Она принадлежит компании Orient-Express—той самой, которая владеет знаменитым поездом, описанным у Агаты Кристи. Здесь, в Перу—ещё две «ориентовские» гостиницы—Monasterio в Куско, древней столице инков, и небольшая Sanctuary Lodge в Мачу-Пикчу; кроме того, между Куско и Мачу-Пикчу ходит поезд Hiram Bingham—южноамериканская реинкарнация экспресса Лондон-Стамбул. Больше ничего такого на всём остальном континенте у Orient-Express нет, разве что ресторан в Буэнос-Айресе; и такой селективный подход к огромному куску Земли лишь подтверждает мою уверенность в том, что Перу—своеобразная модель Южной Америки, экстракт, выжимка лучшего и самого интересного, что есть по ту сторону экватора.

Успев позавтракать (в Москве к тому времени уже пошли вечерние выпуски новостей), я спустился в холл гостиницы, познакомился со своей провожатой—доньей Алехандрой—и отправился осваивать Лиму. Немного покружив по Мирафлорес, богатому, стоящему на берегу океана району столицы, мы отправились в центр города, в колониальную его часть. Главная площадь Лимы была закрыта для въезда автомобилей: многочисленные полицейские в касках и со щитами ждали какого-то обычного для этой части мира проявления недовольства гражданами властью. Жизнь, тем не менее, проистекала в ритме весьма расслабленном: мужчины пили кофе и читали газеты в уличных кафе, дети просили милостыню, торговцы расхваливали товар, влюблённые целовались, сидя на ступенях кафедрального собора. Мы с Алехандрой последовательно посетили главную церковь, монастырь францисканцев (с катакомбами многовековых захоронений в подполе храма), ещё пару культовых мест и, устав, осели в старом питейном заведении по соседству с президентским дворцом. Интерьер, как, впрочем, и персонал не менялись последние лет сто: обитая цинком стойка, старомодные витрины с окороками, мраморные столики, мутные зеркала, надраенная кофеварка, официанты в синих ситцевых халатах, массивная касса. Нам принесли по сэндвичу с хамоном и пива из Куско, потом я попробовал чичи—традиционного перуанского кукурузного «пива», и мы отправились глазеть на прохлаждающихся в центре местных. Демонстрация никак не начиналась, полицейские парились в своих бронежилетах и касках, влюблённые целовались, дети просили милостыню. Картинка никак не менялась.

Ещё до темноты я вернулся в гостиницу и, поплавав в бассейне, спустился в рыбный ресторан Poissonnerie—декорированную в красных тонах столовую с открытой террасой, огромными зеркалами, прислонёнными к стенам, приятной публикой за накрытыми тонким полотном столами. В углу колдовал мастер сашими, перед которым во льду лежали тушки выловленных утром океанических рыбин и щупальца осьминогов. Перуанец с лицом самурая, взмахивая ножом, отсекал куски красной тунцовой мякоти и аккуратно складывал их на деревянную дощечку. Официанты сновали по залу, сомелье, откупоривая бутылки в одном конце зала, успевал через мгновенье подливать за столом в противоположной стороне ресторана.

Я уселся и, не глядя в меню, попросил принести мне севиче из морского языка, жареную на гриле дораду и местного белого вина. Метрдотель, записавший заказ, отправился отдавать приказы по команде.

Тут надо объяснить, что такое севиче. Самое, пожалуй, популярное в Перу блюдо делается из очищенной от костей сырой рыбы, маринованной в лимонном соке. В Лиме мякоть режут кубиками, в провинции—щиплют на волокна. И там и там рыба подаётся с початком варёной кукурузы и сладким пататом, родственником картошки. Отравиться таким блюдом почти невозможно—лимонная кислота убивает любую заразу. Признаться, в таком варианте сырая рыба нравится мне куда больше, чем суши или сашими.

Мои севиче с дорадой были великолепны. Поглощая рыбу, я разглядывал посетителей ресторана, многих из которых я встречал позже в Куско и Мачу-Пикчу. За одним из столов сидел страдающий болезнью Паркинсона богатый пенсионер с сопровождающей его дамой—то ли сиделкой, то ли дочерью; за другим—компания лощёных американцев, обсуждающих технические характеристики своих джетов, за третьим—большая семья из Европы. Со всех этих персонажей вполне можно было бы писать портреты действующих лиц какой-нибудь истории «а-ля Агата Кристи».

На следующее утро, оставив большую часть багажа в гостинице, я отправился в Куско. Час полёта (не джетом, но «Боингом» компании Lan Peru), и вы с уровня моря поднимаетесь на высоту трёх с лишним, почти четырёх километров. Дышать становится трудно, каждое резкое движение вызывает одышку, приходится плавно, словно под водой, совершать привычные движения.

Гостиница Monasterio—в полном соответствии со своим названием—располагается в покоях бывшего монастыря, от которого отелю много чего досталось: в трапезной, ныне ресторане, звучат григорианские пения, по стенам развешаны потемневшие холсты со святыми и ангелами, в старинной церкви и сегодня можно венчаться или, на худой конец, устроить приём у алтаря. Всем гостям, только приехавшим из аэропорта, в Monasterio немедленно наливают чай из листьев коки—того самого растения, из которого химическим способом вытягивается кокаин. Попробуйте ввезти эти листья, к примеру, на территорию США, и вы узнаете много нового о судебной и тюремной системах этой страны, а тут, в Перу, это растение почитается, что мандарины в Абхазии. Листики коки можно найти на любом рынке (25 центов за огромный мешок), их заваривают и подают в каждом доме на высокогорье, ими набиты карманы любого индейца кечуа, пакетики с чаем из коки продаются в duty free международных аэропортов. В общем, никуда вам тут от коки не деться, даже не пытайтесь.

Номера в Monasterio расположены в бывших кельях, но не надо заранее представлять себе тесные клетушки, вызывающие приступы клаустрофобии. Архитекторы постарались использовать пространство таким образом, что вместо бывших конур получились довольно просторные апартаменты. Кое-где при реконструкции объединили несколько келий, где-то присоединили чердаки и сделали спальни на антресолях, к некоторым номерам прирезали куски монастырских коридоров. По желанию гостя (и за дополнительную плату) ночью в номера может подаваться чистый кислород, который, наряду с чаем из листьев коки, является общепризнанным лекарством от одышки и головных болей, вызванных высотой и разрежённым воздухом.

Сам город Куско оказался сохранившимся нетронутым с колониальных времён огромным музеем под открытым небом. Улицы-лестницы, взбирающиеся наверх, потрясающие соборы и церкви, сами люди, особенно женщины, одетые по всей перуанской форме—в пышные юбки, белые блузы, в шали-овайо, в высокие белые шляпы; с длинными чёрными косами и малыми детьми в заплечных мешках. Столь же живописно разодеты дети, особенно те, что клянчат милостыню или пытаются продать открытки или акварельные рисунки. Часто вымаливающие монетку носят в руках новорождённых козлят, ягнят или щенков, вызывающих умиление и открывающих кошельки.

Самое сильное впечатление от Куско—местный рынок. Загляните туда часов в восемь утра, когда домохозяйки приходят за овощами и мясом, а работяги—за утренней тарелкой супа из потрохов, лягушек или овечьих голов, за севиче, за порцией кукурузы и отваром из листьев коки. Рынок живёт своей, абсолютно нетуристической жизнью. Здесь не торгуют сувенирами, не клянчат милостыню. Вы увидите сотни сортов кукурузы любых цветов и форм, горы парного мяса, но, главное, совсем других, каких-то чрезвычайно приятных, настоящих людей. Можете, если запаслись лекарствами, даже попробовать чего-нибудь—несмотря на устрашающий вид местных деликатесов, почти всё безопасно для жизни. Тут вам не Индия—жары нет, и продукты не успевают испортиться.

Если же вам больше по душе другие рынки—те, на которых торгуют пончо, флейтами Пана, акриловыми свитерами из шерсти альпака, фигурками инкских богов, езжайте в Писак, городок в Священной долине, часах в двух от Куско. Впрочем, кроме подделок и откровенно туристической мануфактуры, там можно найти прекрасные старые овайо, традиционные вязаные (не дешёвые) шапки из ламы, антиквариат колониальных времён. Можете торговаться, но помните, перуанцы—не турки; слишком низкой ценой вы можете просто унизить продавца, довести его до слёз.

А вообще, будьте готовы, что из Перу вы поедете с одной-двумя лишними сумками. Кто-то накупает всякой сувенирной копеечной ерунды, кто-то—настоящего антиквариата; я нашёл в Куско и Писаке старую прекрасную юбку, сотканную из тончайшей шерсти альпака, пару столетних овайо, шпоры ХIХ века, каменную иконку-складень, написанные маслом хорошие копии старых религиозных картин, чего-то ещё, что сейчас уже не упомнить. Однако камера хранения в Miraflores Park Hotel наполнялась постепенно, не только после поездки в Куско и на Мачу-Пикчу, и оценить масштабы своего перевеса я смог только потом, в самом конце перуанского путешествия, ночью, когда пытался уместить всё купленное из жадности в две складные сумки.

Изучив Куско и окрестности, я сел утром одного из последующих дней на поезд, носящий имя открывателя Мачу-Пикчу, американца из Гонолулу Хирама Бингхама, и отправился в городок Агуас Кальентес (то есть «горячие источники»), туристический форпост пытающихся попасть в древнюю цитадель инков. Сам город Мачу-Пикчу необитаем и расположен 500 метрами выше Агуас Кальенте в охраняемой зоне, куда допущена только одна-единственная гостиница—Machu Picchu Sanctuary Lodge, принадлежащая всё той же сети Orient-Express. Не ожидайте от Sanctuary Lodge неимоверного комфорта и сервиса, здесь всё предельно просто и без затей. Главное, что получает постоялец в этом отеле—близость к Мачу-Пикчу, к цитадели. Дело в том, что первый автобус из Агуас Кальентес привозит пассажиров наверх в 6 утра, а последний обратный маршрут отбывает сверху в 16.30. Никакого иного сообщения между шумным туристическим городком и Мачу-Пикчу нет, а потому привилегией остаться один на один с камнями, ламами и шиншиллами (их тут много) обладают лишь постояльцы Sanctuary Lodge. За что и платят, потому что, насмотревшись на многотысячные толпы местных школьников, студентов и иностранных туристов, хочется всё-таки побыть одному—не из мизантропии, а из желания увидеть всю красоту этого места. Представьте, в половине пятого всех посетителей Мачу-Пикчу слизывает языком какая-то инкская корова, и весь древний город остаётся вам: вы смотрите на него сначала сверху, потом спускаетесь вниз, в центр цитадели, к бродящим тут во множестве ламам, садитесь на камень и медитируете—вслушиваетесь в горы, в себя, наблюдаете за опускающимся туманом, скрывающим и камни, и лам; за шиншиллами, кажущимися помесью белки, кролика и крысы; за хищными птицами, караулящими жертв. Время проходит незаметно, на город опускается темнота, и вам надо только успеть вернуться в гостиницу—к жарко натопленному камину, к маленькой массажистке с железными руками, за свой столик в ресторане, где в дверях кухни стоит улыбающийся повар, где ничего не раздражает—ни отсутствие какого-то особого комфорта, ни простые интерьеры, ни крохотные номера. А наутро—снова в цитадель, снова к ламам, только теперь—выше, по инкской дороге—к Вратам Солнца, на гору Вайну-Пикчу, откуда город смотрится по‑другому. И наплевать на дождь, если есть с собой plastic poncho и крепкие ботинки на ногах и желание победить себя.

Я провёл в Sanctuary Lodge 2 ночи, почти 3 дня, и мне не было скучно ни единой секунды—хоть и не было рядом шумных баров и телевизора в номере. Все эти дни я наслаждался невероятной красотой и чувствовал себя счастливым.

Потом, на том же поезде, я вернулся в Куско, оттуда—уже на другом поезде Andean Explorer—поехал на озеро Титикака. Позже были и амазонская сельва, и фантастические рисунки, и линии в пустыне Наска, и оазисы, и потрясающее путешествие на машине по Панамериканскому шоссе. Я провёл в Перу дней пятнадцать и мог бы легко остаться здесь ещё недели на три, и всё равно не пересмотрел бы и половины того, что есть в этой невероятной, роскошной стране.

Организация поездки—агентство «Грёзы». greozy.ru