Собственность Бога

До этого своего путешествия на юг Индии названия города Кочин я даже не встречал. А если бы и встретил где, то ни за что бы не подумал, что населённый пункт с таким названием может найтись не в Костромской губернии, а в штате Керала, на земле, которую индусы считают «собственностью Бога». Какого Бога—не уточняют, Бога—и всё! Тут, в Керале, помимо традиционных последователей индуизма, много мусульман и христиан (отсюда, собственно, христианство, привезённое португальцами в конце XV века, и пошло дальше на север), есть даже еврейская община. И все как-то уживаются. И даже не спорят, какому Богу всё-таки принадлежат штат Керала, город Кочин, а также озёра и заливные рисовые поля, по которым я решил пройтись на чудо-лодке Vrinda, принадлежащей тому самому мистеру Оберою, который построил главную индийскую сеть гостиниц и курортов Oberoi Hotels and Resorts.

Итак, как-то в пятницу (может, это была и не пятница, но ощущение конца недели точно было) я вылетел из Москвы в Доху самолётом Qatar Airways. За стаканчиком Chateau Smith Haute Lafitte дорога до столицы Катара пролетела (в прямом смысле) незаметно. Арабское мезе, баранина, приготовленная «с соблюдением традиций мусульманства» (так в меню), прочие разносолы из меню бизнес-класса, сопровождавшиеся классическим бордо, не дали не то что заскучать, но просто спокойно вздремнуть. Глаз при виде еды не закрывался. Как же ему было закрываться? Ещё в Москве доброхоты, едва узнав, куда я направляюсь, заклинали ничего не есть в Индии, пугали страшными отравлениями, дизентерией и прочим поносом, а потому ужин в самолёте напоминал трапезу перед длительным постом.

Впрочем, до Индии было ещё довольно далеко. Пара часов в Дохе (спаржа, табуле и опять-таки отменное бордо в business lounge), четыре часа до Кочина в сопровождении всё того же Chateau Smith Haute Lafitte, рассвет над облаками, прорыв сквозь тучи и приземление на заливаемом проливным дождём поле кочинского международного аэропорта. Даже не дождём—тропическим ливнем. Вот тебе и have a pleasant stay in India! А ведь сезон дождей, знаменитый monsoon должен был закончиться месяца два назад. Неужели глобальное потепление, озоновые дыры, фреоны, корейские ракеты и прочая гадость довели и это благословенное место, эту божью землю до экологического инфаркта? Неужто всё моё плавание по каналам и заливам будет происходить в жанре разглядывания мокрых стёкол из корабельного бара? Неужели мне так повезло?

Я моментально проскочил индийскую границу, быстро протащил сквозь таможню багаж, уже не столь быстро прошёл сквозь плотный строй встречающих и через минуту ехал в роскошном—по местным меркам—внедорожнике в сторону своей пристани. Дождь продолжался.

Я и раньше бывал в Индии—в Раджастане, Агре, Дели, в предгорьях Гималаев, на Ганге, в Ришикеше—и особенностями дорожного движения, вернее, того хаоса, который почему-то называют движением, меня было не смутить. И коровами на улицах, и горами мусора, и толпами нищих и больных—ничем этим меня нельзя было бы смутить, но поездка по дорогам Кералы взяла да и смутила меня—смутила отсутствием коров на улицах, гор мусора и толп нищих. И даже более-менее организованным движением меня смутила эта часть Индии. Нет, конечно, езду по встречной никто не отменял; и отчаянный гудёж в клаксон, и езду без зеркал, и поворот без сигнала—всего этого никто не отменял. Но во всём этом хаосе при желании уже можно было найти некую логику, и все улыбались друг другу, и не смотрели друг на друга с ненавистью. Впрочем, про ненависть—это я зря. Тут, в Индии—что на севере, что на юге, что в центре—слова «ненависть» и не знают вовсе. То есть, знают, конечно, но слово это—про заграницу: про Пакистан, к примеру. Здесь же все стараются друг друга, тем более гостя, любить. Попробуй на улице Парижа не по-французски (да и по-французски тоже) спросить дорогу или просто заговорить—тут-то и узнаешь всё про ненависть. Или в Каракасе попробуй прикинуться американцем—тоже много чего узнаешь. Да что далеко ходить—попробуй, будучи грузином, нынче по Москве пройтись. А в Индии не так. Тут улыбаются по поводу и без, тут говорят приятные вещи, тут помогают—и чем дальше ты от большого города, тем с большей готовностью помогают, ещё шире улыбаются, ещё более приятные слова говорят—на приличном английском, кстати. Англичане же в Индии много чего за собой оставили—язык (на нём говорящие в семьях на своих родных наречиях индусы говорят на улице), систему образования, правый руль, чай с молоком, железные дороги, названия турагентств.

Моими передвижениями и приобщением к прекрасному занимались ребята из Cox&Kings, чуть ли не самого старого на свете профессионального турагентства. Неплохо, надо сказать, занимались. Машинки чистые и исправные подбирали, водителей не болтливых, гидов учёных. В Дели (это уже позже, после Кералы) ко мне приставили джентльмена, оказавшегося президентом Всеиндийской федерации туристических гидов. Нашли ведь где-то, оторвали от всеиндийских дел. Ходить, правда, с ним было сложно—рассказ гида-начальника всё время прерывался какими-нибудь коллегами, пытавшимися засвидетельствовать почтение моему проводнику.

Однако забегаю вперед. До Дели ещё было далеко, зато до лодки я добрался от аэропорта Кочина за два часа. В какой-то момент внедорожник свернул с шоссе на боковую дорогу, с неё—на просёлок, и вот уже показалась вода, и пристань на ней. Раскрылись высокие ворота, охранник отсалютовал, приложив раскрытую ладонь к фуражке, машина затормозила, и к ней немедленно бросились человек эдак десять. Один бежал с зонтом, другой—с пахнущими жасмином влажными полотенцами, третий—со свежим арбузным соком, четвёртый и пятый трусили за моим багажом, шестой сопровождал пятерых предыдущих и присматривал за ними, все остальные бегущие, улыбаясь, спешили просто меня поприветствовать. Организованной гурьбой мы взошли на борт, народ рассредоточился, а самый высокий из встречавших, усадив меня в кресло, представился и произнёс программную речь:

—Мистер Иозефавичус, моё имя Рауль, я шеф-повар. Я не только готовлю, я отвечаю за всё, что происходит на борту. Добро пожаловать!

—То есть вы, Рауль, ещё и капитан?

—Нет, сэр, капитан у нас на лодке тоже есть, просто он отвечает за механизмы, а я—за людей.

—И как много народу у вас в подчинении?

—Сэр, на кухне вам будут готовить четыре повара и я, пятеро официантов станут прислуживать за вашим столом, ещё трое—приглядывать за вашей комнатой. В машинном отделении—шестеро, плюс капитан. Итого—20. Да, ещё ваш батлер, его звать Шива, и персонал на земле. Пожалуйста, не беспокойтесь, нас немного, но мы справимся.

—А на сколько же пассажиров рассчитана Vrinda?

—Максимум на 16—у нас 8 кают. Но вы, сэр, будете одни. Мы справимся. Теперь вы можете сделать заказ на обед и пройти в каюту, а по пути я покажу вам лодку.

Мне поднесли меню приближающегося ланча, я ткнул в какие-то пункты и пошёл осматриваться: прошёл через столовую, осмотрел обширную кухню, вышел на корму, спустился в жилой отсек и попал в свою каюту.

Широкая двуспальная кровать, стоящая напротив панорамного окна, рабочий стол, вместительный шкаф, пара кресел и бар со стоящим на нём телевизором составляли убранство апартаментов. Узкая дверь вела в ванную с душем, модным стеклянным умывальником и туалетом. Мой багаж уже был разобран, рубашки и брюки развешаны в шкафу, несессер перенесён в ванную, книги сложены стопкой на столике у кровати. По всему было похоже, что я живу в своей каюте уже не первый день и что лодка Vrinda перемещается не по мелким заливам, каналам и озёрам, но пересекает Атлантический океан.

Рауль оставил меня в каюте, суета улеглась, и на полчаса я провалился в сон без сновидений. Два перелёта, двухчасовой переезд и дождь дали о себе знать.

Когда я проснулся, наша лодка уже двигалась вдоль берега. Двигатели почти не шумели, качки не было (откуда ей взяться), и даже ливень, как оказалось, уже давно закончился. На улице было довольно свежо, и я успел понадеяться, что Керала побалует меня нежаркой погодой.

Всё так же неспешно передвигаясь вдоль берега, мы дошли до дамбы, отделяющей морской залив от пресноводных плавней, развернулись и пошли в сторону каналов, проложенных здесь больше ста лет назад. Местный махараджа совместно с англичанами задумал тогда соединить удалённые деревни и рисовые поля дорогами, а так как местность была заболоченной и муссоны с дождями превращали её в огромное озеро, то реализация идеи дорог-каналов сделала из непроходимых дебрей подобие Венеции. Ровно так же дела обстоят и сегодня: из средств передвижения—только лодки (с мотором и без), из средств пропитания—рыба, креветки и рис. Я, кстати, порядком освоившись на лодке (на третий день), пошёл в обучение к шефу Раджкумару, пообещавшему научить меня готовить карри с местными креветками. И обучил-таки! Всех дел—найти полтора десятка специй (листья карри и пожитника, чёрный и зелёный кардамон, зёрна горчицы и кориандра, красный чили из Кашмира, куркуму, корень имбиря, кассию и кумин, шелуху мускатного ореха, гвоздику, чёрный перец, и т. п.), топлёное масло, кокосовое молоко (обязательно второй сепарации) и креветки из Кералы, а готовка—второе дело. Ещё шеф Раджкумар учил меня делать куриный карри с помидорами и луком и жарить местный масляный хлеб.

Что до путешествия по каналам, то дело это оказалось весьма приятным. Сидишь себе на палубе, попиваешь чай или ледяное белое вино (индийское виноделие прогрессирует), лорнируешь окрестности. По берегам—жизнь, на воде—того больше. Снуют рисовые лодки, переделанные под мини-гостиницы, народ переправляется с берега на берег, рыбаки возвращаются с уловом. Иногда можно сойти на берег, обследовать храмы (индуистские, протестантские, католические, мусульманские), а можно взять машину и поехать куда подальше, в Кочин, к примеру. Там, кстати, есть что посмотреть: дворец махараджи с фантастическими, лучшими в Индии росписями, старую синагогу, храм, в котором был похоронен Васко да Гама (потом его останки перенесли домой в Португалию), район форта с рыбным рынком; и есть где безопасно перекусить: не на рынке, конечно, но в отеле Trident Hilton, принадлежащем всё тем же Обероям.

Ну, и шопинг, естественно. Вокруг синагоги, в еврейском квартале Кочина—десятки антикварных лавок, самые большие из которых кажутся даже не лавками, а огромными складами, куда десятилетиями сносились со всей округи сундуки, двери, деревянные колонны, мебель, фигуры святых, ангелы, резные панно, каменные истуканы, шарфы и шали и вообще всё, что можно было найти, выменять, перекупить, отобрать или выманить у местного населения, а также у населения всех других регионов полуострова Индостан. Мне по сходной цене были предложены: чья-то деревянная голова XVI века, Христос с подвижными суставами, эротические сцены в камне, шатуш (запрещённое к производству и продаже шерстяное полотно неимоверного качества) и много всего другого. Скорее всего, и голова, и шатуш и вообще всё, что продается на этих складах,—лишь подделки, но ведь подделки отменного качества и, что важно, не по цене музейных оригиналов.

Неспешное гедонистическое путешествие на лодке Vrinda прошло даже слишком быстро. Каждый вечер перед ужином на борту устраивались концерты. То группа барабанщиков, то танцоры услаждали слух и глаз, и мне, признаться, бывало даже как-то неловко, что вся эта суета—только и исключительно ради меня, что все эти десятки людей готовят, убирают, подают, танцуют и играют для одного человека. С другой стороны, куда ж мне было податься? Вот я и привык постепенно.

Кстати, когда уезжал, дождь начался снова. Неужели и погоду они сделали только для меня?

Организация поездки—агентство Ulysse. ulysse.ru