От Dior до Balenciaga: как прошла кутюрная неделя моды — 2026

Французский модный дом решил особо не скромничать и разбил целую оранжерею у музея Родена. Среди густой зелени и разросшихся растений креативный директор Джонатан Андерсон представил свою вторую кутюрную коллекцию для Dior.

На этот раз североирландский модельер вдохновился скульптурами американской художницы Линды Бенглис. Она работает с текучими, пластичными материалами — от воска и латекса до металла, — превращая разливы, складки, узлы в абстрактные формы. Обратившись к наследию скульптора, Джонатан Андерсон построил целую систему образов вокруг, казалось бы, простого приема — создания складки. Модельер продолжил эту идею уже средствами высокой моды: ткань у него не просто драпируется, а будто течет, складывается, завязывается и застывает на теле. Плиссе, узлы, драпировки и веерные формы превратились в главный визуальный язык сезона.

Отдельная линия коллекции отсылала к Индии. Бенглис начала серию «Павлин» еще в 1970-е годы после поездки в индийский город Ахмадабаде, где она наблюдала за птицами. Dior переосмыслил этот мотив через переливчатые фактуры, цветные кисти, бисер и вышивку, напоминающую раскрытый павлиний хвост. Цвет накладывался на цвет, декор нарастал слоями, создавая эффект яркого оперения.

В аксессуарах появились антикварные фрагменты чинца и индийские набивные ткани на сумках Petit Dîner и mini Lady Dior.

Особого внимания заслуживают туфли Dior: лодочки были окутаны полупрозрачной сеткой и украшены цветочной вышивкой, а другие модели мерцали пайетками и золотой отделкой.

Параллели с раскрытым хвостом птицы можно найти и в веерах. Павлин и веер — найдите три отличия. Мы не нашли ни одного: все сходится. И, кстати, намеки на главные акценты коллекции начались в приглашениях — к ним приложили черный аксессуар. Его можно было принять за эффектный жест в ответ на летнюю жару в Париже, но на подиуме оказалось, что он стал главным акцентом коллекции. Веер появлялся на воротниках, в вышивке, на юбках и вечерних платьях, добавляя плоским тканям объема и движения.

Эта тема получила продолжение в плиссе — главном техническом приеме коллекции. Складки расходились от центральных узлов, раскрывались за шеей, словно крылья, формировали стоячие воротники жакетов Bar, подчеркивали линию бедер на юбках и брюках, а в прозрачных платьях двигались почти невесомо, напоминая лепестки. Вечерние образы строились на том же приеме: серебряная вышивка на черном платье вспыхивала, как  фейерверк, а переливающиеся металлизированные ткани добавляли образам скульптурную плотность.

Французский модный дом перенес гостей, по ощущениям, прямо на страницы английской сказки «Джек и бобовый стебель» — не меньше. Намеки начались еще с приглашения: гости получили миниатюрную книжку-подвеску. А уже в Гран-Пале эта книжка разрослась до целого сказочного мира: гигантские стебли с шипами и пестрыми дикими цветами украсили подиум. В этом самом хищном саду Матье Блази и представил кутюрную коллекцию.

В своей новой коллекции для Chanel французско-бельгийский дизайнер взял за основу небольшую книгу сказок из библиотеки Габриэль Шанель. И, кстати, книжечка стала отдельным героем шоу: модель открыла показ, держа ее в руках. Именно вокруг этого собрания Блази выстроил коллекцию, как будто перелистывая страницы: здесь и «Джек и бобовый стебель», и «Гадкий утенок», и «Кот в сапогах», и «Златовласка». Все эти герои появлялись в деталях — в пуговицах, вышивке, украшениях, минодьерах, каблуках и фактурах.

Главным материалом, как и положено Chanel, стал твид, но Блази заметно расширил его применение: он то маскировал прозрачные ткани под него, делая костюмы почти невесомыми, то украшал образы цветами и цепями. Уже первый образ — полупрозрачный костюм с юбкой из розово-лиловой сетки — показывал, что классический комплект в типичном стиле Chanel в этом сезоне становится мягче, свободнее и менее строгим. Жакет может распахиваться, блузы вообще может и не быть, юбка — двигаться легче, чем обычно. Почерк Chanel по-прежнему узнаваем, но в нем появляется больше воздушности.

Отдельная линия коллекции — прозрачность. Муслин, тюль, шифон и тонкие слои ткани открывали тело, создавая эффект незавершенной сказочной иллюстрации: будто образ еще не до конца проявился на странице. Высокая мода здесь не прячется за тяжелой отделкой, а, наоборот, становится легче, почти невесомой.

Ботаника стала главным декоративным мотивом коллекции. Цветы, бутоны, лианы и стебли появлялись в вышивке, фактурах, украшениях и даже обуви. На каблуках будто прорастали лозы, твиды «цвели», а отдельные образы напоминали героинь, случайно заблудившихся в гигантском саду. Это, впрочем, был далеко не идеализированный романтический сад из детской книжки. У Блази ботаника местами выглядела почти сюрреалистично: цветы становились дикими и пестрыми, стебли — цепкими.

Еще один важный тренд — рафия и соломенные фактуры. В нескольких образах они отсылали к Страшиле из «Волшебника страны Оз» и использовались как способ добавить кутюру нарочитую небрежность. Рафия, бахрома, необработанные края и «растрепанные» поверхности снимали с Chanel излишнюю правильность, будто ее слегка потрепал сказочный ветер.

Аксессуары Блази превратил в отдельную игру. Вместо привычного спокойного люкса — минодьеры в форме сказочных персонажей и предметов, подвески, цепи, пуговицы-сюжеты, каблуки с жемчужными бобами, яйцами и золотыми листьями.

Палитра тоже поддерживала сказочную интонацию: преобладали мятный, лиловый, кремовый, соломенный, черный, красный, оттенки золота и мягкие пастели. После нескольких сезонов строгих нейтралов такие цвета наконец позволили сделать глоток свежего (ностальгического) воздуха. Особенно хорошо они работали на полупрозрачных тканях и в вышивках, где оттенки словно проступали сквозь материал.

Вместо того чтобы завершить показ свадебным платьем (к слову, эту традицию Карл Лагерфельд ввел после прихода в Chanel — начиная с показа Haute Couture осень-зима 1986/87), Блази оставил последнее слово за черным платьем в пол. Узкий силуэт, открытые плечи и темная цветочная отделка по линии декольте возвращали коллекцию из сказочного сада к самой Габриэль Шанель, ее независимости, и главному коду модного дома — маленькому черному платью. В Chanel сказка не обязана заканчиваться свадьбой. Она может закончиться женщиной, которая сама выбрала себе финал.

В новой кутюрной коллекции Schiaparelli Дэниел Розберри начал не с привычной уверенности, а, наоборот, с ее потери. После успеха прошлого сезона дизайнер решил, что нашел рабочую формулу: поездка, сильное впечатление, архитектурное откровение — на этот раз им должна была стать Барселона и Гауди — и затем новая коллекция будто бы сложится сама. Не сложилась.

Выходом стал тот самый «Зов пустоты» (именно так называется новая кутюрная коллекция): отказ от контроля и готовность прыгнуть в неизвестное. Отсюда и настроение коллекции. Schiaparelli здесь не столько развлекается сюрреализмом, сколько возвращает ему тревожную силу. Для Эльзы Скиапарелли сюрреализм, как напоминает Розберри, был не бегством от реальности, а способом показать то, что обычно остается невысказанным и необъяснимым. Поэтому новая коллекция выглядит как попытка сделать красоту менее понятной — странной, телесной, местами почти нечеловеческой.

Главным трендом стали материалы, которые обычно не ждешь увидеть в высокой моде. Вместо традиционных шелков и сатинов Розберри работал с латексом, силиконом, рыбьей чешуей, реальными цветами, кринолиновыми трубками и листами запеченной краски, из которых затем выстраивались силуэты. Вопрос здесь был не только в эффектности: дизайнер прямо предлагает задуматься, где вообще рождается красота — в «благородстве» материала или в воображении, которое способно его переизобрести.

Из-за этого тело в коллекции выглядело не просто одетым, а будто заново собранным. Гиперреалистичное бюстье одного из платьев сначала вылепили, затем отлили в силиконе и окрасили в молочно-голубой цвет. Другое платье было покрыто почти невесомыми скульптурными трубками из кринолина. Жакет и легинсы украсили настоящими цветами, рыбьей чешуей и лентами, а с плеч спускались подвижные латексные щупальцы.

Морская и ботаническая линии проходили через всю коллекцию, но без привычной романтики ракушек и жемчуга. Розберри собрал палитру из оттенков флоры и морской фауны: лобстеровый розовый, фиолетовый, оранжевый, шафрановый, бледно-мятный. Все это он поместил на фоне глянцевого черного, необработанных поверхностей оттенка экрю и вспышек фирменного золота Schiaparelli. Цвета усиливали странность коллекции: вещи выглядели так, будто их нашли где-то между оранжереей, океанским дном либо увидели в одном из снов, – того самого, что снится при температуре 38.

Золото у Schiaparelli снова стало отдельным материалом власти. Для модного дома золото — почти скульптура, превращающая тело одновременно в украшение, броню и произведение искусства. Поэтому золотые раковины, щупальца осьминога, браслеты, серьги и ожерелья работали как часть анатомии образа.

Сумки Secret ожили кринолиновыми шипами и вышитыми цветами, новая обувь Bubble получила металлическую инопланетную форму и силиконовую оболочку, а украшения повторяли раковины, морские анемоны и извивающиеся щупальца.

На показе Iris Van Herpen гостей будто отправили куда-то далеко за пределы Земли. Нидерландский модельер Ирис ван Херпен в коллекции «Звуковые сотрясения звезд» превратила высокую моду в настоящее научное исследование связи человека и космоса.

Коллекция модного дома продолжает фирменный почерк дизайнера: невесомые силуэты, 3D-технологии и научный эксперимент. Ирис ван Херпен отметила, что вокруг и внутри нас остаются огромные неоткрытые измерения реальности, и она не пытается их объяснять — вместо этого они обостряют наше восприятие неизведанного.

Все внимание досталось эффектному платью «Фрактальная Вселенная». Его зарядили в ускорителе частиц, а затем подвергли воздействию экстремально низких температур. В результате по поверхности ткани начали возникать яркие электрические разряды — ветвистые молнии, которые двигались, словно живое электричество. Что-то на грани фантастики.

Финальным образом стало платье «Туманность Улитка» — первое в истории кутюрное платье с настоящей плазмой. Наряд отсылает к одноименной туманности — одной из самых близких к Земле. Он имитирует космический взрыв и завихрения газов вокруг умирающей звезды. Две скульптурные стеклянные трубки в форме полумесяца, наполненные газом, вспыхивают оранжевым, когда реагируют на магнитное поле тела. По ткани рассыпаны 30 000 мерцающих стеклянных сфер — они будто парят в воздухе, превращая образ в сияющее облако.

Весь показ редакция RR провела в состоянии легкого модного оцепенения и с одним вопросом в голове: «Это вообще реально?» У Balenciaga ткань держала архитектурные объемы, перья двигались как живые, а сложные конструкции выглядели так легко, будто за ними не стояли часы ручной работы (и инженерии!).

Главным дебютом кутюрной недели стал французский модный дом — и показ Пьерпаоло Пиччоли вынесли из привычного закрытого помещения во двор университетского городка. Палитра коллекции оказалась настолько яркая, что солнечные очки гостям пригодились не только для образа.

В своей первой кутюрной коллекции для Balenciaga Пьерпаоло Пиччоли не стал начинать с чистого листа — вместо этого он вступил в диалог с наследием Кристобаля Баленсиаги. Архитектурный крой, скульптурный объем, ткань как самостоятельная конструкция и силуэт, который не повторяет тело, а выстраивает вокруг него новую форму, — все ключевые коды основателя дома остались на месте. Платья-баллоны, трапеции, «павлиний хвост», строгие черные линии отсылали к архиву, но получали более современное прочтение.

Собственный почерк Пиччоли проявился прежде всего в цвете. Коралловый, фуксия, лаймовый, фисташковый, изумрудный, фиолетовый — каждый оттенок будто олицетворял отдельную эмоцию.

Технологическая сторона коллекции заслуживает отдельного внимания. В ней использовали неогазар — переосмысленную версию газара, материала, неотделимого от скульптурной логики Balenciaga. Для некоторых образов применяли трехмерное сканирование тела и внутренние кожаные конструкции, благодаря которым вещи сохраняли форму, но не выглядели тяжелыми. Вся магия кутюра, как обычно, происходила не на поверхности, а под подкладкой.

Финал достался перьям — и Джиджи Хадид. Она закрыла показ в черном образе с капюшоном, где перья придавали образу объем, фактуру и движение.