Отели Four Seasons в Таиланде

Таиланд никогда не был чайной державой. Это сегодня холмы на севере, у границ с Лаосом и Бирмой, по инициативе интеллигентного короля покрыты рядами чайных кустов, а всего пятнадцать лет назад на их месте качались на ветру красные маки. Племена карен, лаху и хмонг вечерами надрезали маковые головки, с утра серпами соскребали свернувшееся молочко, а потом варили его для очистки под контролем самого государства: в середине XIX века Северный Таиланд не просто поощрял производство опиума, страна превратила наркоторговлю в индустрию, облагаемую налогом и формирующую бюджет. Теперь в горных племенах квартируют полицейские, и от опиума остался только исторический аромат, дух тех времён, когда опиумом успокаивали разъярённых боевых слонов… Не то слово, как бы мне сейчас пригодился этот способ! Имя моей слонихи — Бун-Маа, но махуты-погонщики прозвали её «плясуньей». Другие слоны неспешно и ровно шагают через спутанный лианами лес, а моя славная Бун-Маа ежесекундно лупит меня ушами по бёдрам, качает головой и массирует своими лопатками мою пятую точку. «Сай, сай — налево!» — прикрикиваю я на слониху, прижимаясь к ней правым коленом. Всего за час махуты научили нас управлять слонами как автомобилями, и, счастливая, я сижу на шее у «плясуньи» совершенно одна, пока погонщик весело семенит сзади.

Если бы не Four Seasons, кто знает, где бы сегодня были эти слоны. Раньше животные под присмотром махутов валили лес и перевозили грузы, однако и зверей, и людей оставил без работы прогресс. Отельная группа основала организацию по спасению животных, и каждый гость Fours Seasons Tented Camp в «Золотом треугольнике», останавливаясь в лодже, де-факто содержит слонов. Роскошь на службе у исторической самобытности. Обычное, надо сказать, дело. По правде говоря, я размышляла об этом ещё в Бангкоке, городе, который за пять лет сделал очередной большой шаг в цивилизацию: превратил кубометры цемента в бетонные джунгли и автострады на сваях, избавился от помоев на улицах, чадящих моторикш и вместе с ними — от особой романтики третьего мира. Пять лет назад сад с бассейном в Four Seasons Bangkok окружала открытая панорама, сегодня — высотки с дорогими кондоминиумами. Впрочем, во внутреннем дворике отеля с жирными золотыми карпами, лениво инспектирующими уютный пруд, сохранилось ощущение микрокосма. И само здание, построенное в стиле традиционного тайского дома, и росписи по шёлку, которые украшают отель, и глиняные горшки с жерновами для риса в Spice Market, одном из семи ресторанов Four Seasons Bangkok, — всё погружало в атмосферу недавнего прошлого, которую столь умело консервируют хорошие отели. Кто-то упрекает luxury-бренды в унификации. По мне, они — гаранты сохранности хоть каких-то элементов культуры. Так что, прогулявшись пешком до крупнейшего молла в Юго-Восточной Азии и поглазев на гольф-поле Королевского клуба, я вернулась в старомодную атмосферу Four Seasons Bangkok с чувством благодарности.

Бун-Маа любит бананы. Впрочем, как и другие слоны. Каждое утро махуты приводят пару молодых особей к беседке для завтрака, и гости, прежде чем нашпиговать самих себя домашней гранолой, яйцами пашот, бейглами с лососем и другими деликатесами, могут накормить спелыми бананами слонов — зелёных те не едят. За дружеский жест полагается поцелуй хоботом в щёку, похожий на флирт с пылесосом, и трубящее слоновье «спасибо». Когда Four Seasons Tented Camp только открылся на 700 гектарах бамбукового леса у реки Руак, полёт на север страны и полуторачасовая дорога к джунглям могли выглядеть сомнительной затеей, но оказалось, что это пустяковая цена за входной билет в другой мир. На бескрайней территории лоджа — лишь 15 палаток с атмосферой приключенческих экспедиций позапрошлого века. В каждой огромная ванна под слоновую кость, восхитительно грубая мебель ручной работы, предметы интерьера из антикварных лавок и иже с ними — привкус новых открытий.

Моя палатка, как и все остальные, на сваях, и, проснувшись под москитной сеткой, похожей на подвенечную фату, я выбираюсь из перин и выхожу на большую террасу с видом на реку, вдоль которой гуляют слоны. Нужно свериться с планами. Улыбчивый бирманский дедушка, покрытый татуировками от пальцев ног до кончика носа, вырезал перочинным ножиком две дощечки, между которыми сложен гармошкой мой to-do list. Four Seasons Tented Camp — единственный отель в цепочке с системой «всё включено», и мои дни в «Золотом треугольнике» полны событий. Я уже освоилась со слонами, избороздила Меконг на традиционной пироге горных племён; всякий вечер, прогулявшись по ночным джунглям, я дегустировала при свечах в романтичном Burma Bar фирменные коктейли, во главе с мартини с лимонником; я побывала на руинах древнего города Чианг Сеан и в соседнем Лаосе, на рынке, где среди заспиртованных змей и ужасных контрафактных сумок продают волшебные домотканые шелка. Всё, что осталось на сегодня — прогуляться по длинному подвесному мосту в глубь джунглей, где, нависая над живописным оврагом, без стен, зато со звуками дикой природы, устроились два павильона для спа. Массаж стеблями бамбука и разогретыми травами — моё последнее приключение перед дорогой в Чианг-Май, второй по величине город после Бангкока.

Толпы туристов играют здесь в шеф-поваров, поскольку хит региона — кулинарные курсы. В Four Seasons Chiang Mai тоже есть своя кулинарная школа, в отдельном здании, красивая и с регалиями. Однако меня сюда привела не любовь к поварёшкам, а ландшафтный дизайн. Сады Four Seasons в Чианг-Мае выиграли все возможные премии, и из любой точки в отеле открывается потрясающий вид. Ко всем павильонам ведут выложенные камнем дорожки, вдоль них в тени высоких растений — увитые корнями и поросшие мхом статуи будд, но главная красота находится в самом центре: террасы рисовых плантаций и большой пруд с хижинами на берегу. Не мудрствуя лукаво, Four Seasons Chiang Mai взял пейзаж тайской деревни и идеализировал его до картинки с почтовой открытки.

«На третий месяц рис нужно пересадить», — говорит Прасет, улыбаясь и держа в руке объёмистую охапку зелени. Как все участники мастер-класса, он одет в резиновые сапоги и традиционную деревенскую пару — широкие штаны и рубаху из грубого хлопка. «Если хорошо постараетесь, через четыре месяца увидите свой урожай», — подтрунивает надо мной таец, глядя, как я погружаю пальцы в воду и втыкаю небольшие пучки риса в глинистое дно. Я выпрямляюсь и вижу мистера Тонга. Его не волную ни я, ни те гости отеля, что плавятся на солнце у бассейна, ни те, что поглощают воскресный бранч или объезжают на велосипедах окрестности, изобилующие туристическими шоу со змеями, пауками и аллигаторами. Мистер Тонг — огромный буйвол-альбинос с розовым носом, и он жуёт солому с видом сакрального существа, которому невдомёк, что жизнь может быть лишена довольства и неги.

www.fourseasons.com

Фото ALAMY/ИТАР-ТАСС, FOUR SEASONS